Не только осень добавляет красок городу, но и новые разноцветные правила воздушной тревоги. Вся страна переходит на двухуровневую кольцевую градацию опасности, заменившую привычный единый сигнал тревоги.
Желтый уровень означает угрозу применения ударных беспилотников. Сирена звучит короче (30 секунд), а бизнес и общественные пространства при наличии доступного укрытия могут продолжать работу.
Красный уровень сигнализирует о баллистике, крылатых ракетах или массированных налетах. Подразумевает полную остановку работы предприятий и обязательный переход в укрытия (сирена звучит 1 минуту).
Зеленый уровень – полный отбой угрозы.
Мобильные приложения и интерактивные карты теперь пылают цветами. Такая себе новая эстетика тревожного утра. Опасность больше не монотонна – у нее есть палитра. Как говорится, риск для жизни остался абсолютно тот же, но стал куда более приятного цвета.
Сижу на кухне, смотрю в окно, где желтеют листья на деревьях, и сравниваю их оттенки с графикой в телефоне. За окном – золото и медь, на экране – градация угроз.
После разглядывания цветных карт в телефоне быт выгоняет на улицу. Обычный поход в супермаркет за продуктами сейчас снова напоминает охоту – точно так же, как в первые месяцы полномасштабной войны.
Внутри магазина – море людей и полупустые полки, между которыми витает легкий панический гул. Повсюду пестреют бумажные таблички с ограничениями лимита товаров в одни руки. Крупы, макароны, бумажные упаковки имеют стойкий, узнаваемый запах последствий пожара на продовольственных складах, которые так старательно и цинично уничтожают российские ракеты.
Я иду на очередную «охоту» хотя бы за какой-нибудь крупой. Прохожу мимо детского сада. За забором на площадке – шумно и оживленно. Малышня бегает в ярких футболках, радуясь сентябрьскому солнцу. Я невольно слышу их обыденный детский разговор:
– А давай я буду строить дом, а ты будешь запускать в него шахед?
– Давай! Только высокий строй, чтобы и шахед, и ракету запустить!
В воздухе делает крутой вираж обычный бумажный самолетик. Он маневрирует над песочницей, пролетает мимо выстроенной из кубиков конструкции и мирно приземляется рядом на траву.
– Ура, ура! Мы живы! – раздается звонкий, искренний детский смех.
Дети войны играют в свой венный опыт. И самое страшное в этом – не сами слова, а то, с какой легкостью возглас «мы живы!» стал для них главным правилом победы в обычной игре.
Моя «охота» в супермаркете оказалась напрасной – полки зачищены, выследить хоть какую-то крупу так и не удалось. На обратном пути я снова прохожу мимо того самого детского сада.
Пространство вокруг разрывает режущий, отвратительный звук воздушной тревоги. Детский смех на площадке мгновенно обрывается.
Спокойный осенний день распадается на осколки. За забором поднимается суматоха, и я слышу, как сорванным, натянутым голосом кричит воспитательница:
– Все в подвал, быстро! Дети, бегом! Летят Калибры!
Она пытается сгруппировать малышню, торопит их к тяжелым дверям укрытия. Дети послушно топчут ногами, жмутся друг к другу, но пока они успевают забежать внутрь, сквозь топот и тревожный гул сирены до меня долетают спокойные, рассудительные слова трехлетнего мальчика:
– А у меня в книжечке тоже есть колибри. Только не ракеты, а птичка. Она красивая и хорошо летает. А ракеты – плохие.
Дверь подвала с грохотом захлопывается. Ребенок в три года вынужден учиться дифференцировать мир: отличать тропическую птицу с картинки в сказке от смертоносного железа, летящего с моря.
Язык нашей войны искривляет значения слов, искажает названия красивых птиц и созвездий, но трехлетний мальчик вслепую, интуитивно держится за свет.
Его «колибри» все еще остается птичкой, которая хорошо летает, даже когда над его головой звучит приказ бежать в подвал.
У меня тоже есть своя дифференциация – приватная, доведенная до автоматизма шкала оценки реальности. Когда я лежу на диване и смотрю сериал, а за окном что-то тяжело и глухо «бахает», рука сама, без участия мысли, нажимает на паузу.
Я замираю на пятнадцать секунд – ровно столько нужно, чтобы отличить работу ПВО от прилета, взрыв от эха, опасность от иллюзии. А потом, когда звук не повторяется и вокруг снова становится «вроде тихо», я просто нажимаю play и смотрю сериал дальше.
Через несколько минут – повторный взрыв. Тяжелый, от которого дрожат стекла в рамах. И снова тот же отработанный алгоритм действий: палец на паузу, пятнадцать секунд тишины, вслушивание в гул над крышами.
Сквозь сухой рокот моторов отчетливо слышу, как кто-то с соседнего балкона отчаянно и на всю улицу кричит в темноту: «Шахед, иди ты к черту!»
Не знаю, кто вы, мой неизвестный сосед, но я всей душой с вами. Ты не один в своей 15-секундной паузе. Нас таких – целый дом, целый город, целая страна. Общий, негласный психотерапевтический сеанс посреди ночного неба. Кажется, все мы рано или поздно просто поедем в дурку.
Уже не знаю, что лучше: дроны четрые ночи подряд или 40 ракет за одну ночь. Знаю одно, что после каждого такого обстрела, я самая счастливая на свете. Я выжила!
Я с утра буду брать от жизни все! Лучшие джинсы с блестками, парфюм с ног до головы, помадка подороже, новые кроссовки и не волнует абсолютно ничего. Я так решила!
Красивая и счастливая пойду выгуливать собаку. Если я выжила, то значит мне дали еще один шанс пожить, и я нагло возьму от жизни все!
Ничего, выживу, в крайнем случае – умру.
Читайте еще
Избранное